До самой амнистии Рихард Вагнер пользовался помощью от щедрот Каролины.

Благодарный женщине, он прислал в Альтенбург партитуру своего "Лоэнгрина", не слишком-то уповая на то, что его музыка, всюду гонимая, как и ее создатель, огласит ветхие стены веймарского театра. Лист, садясь за рояль, сказал:

- Велите подать вам кофе, а мне сигар. Мы сообща с вами начнем разбирать этого музыкального Гулливера по косточкам...

Он молча играл. Каролина молча слушала. За ужином оба не проронили ни слова.

Вернулись к роялю. Ночь прошла. Они еще не спали. Лакей подал утренний кофе. В час дня был легкий завтрак. Утомления они не чувствовали, и вот... вторая ночь.

- Невозможно!- воскликнул Лист, закончив играть.

- Что?- спросила его Каролина.

- Музыкой Вагнера я могу наповал убить Мейербера.

Каролина, подумав, рассудила слишком здраво:

- Но если Мейербер гений, то музыка Вагнера не убьет его. А если Мейербер не гений, то нам стоит пожертвовать музыкой Мейербера ради музыки другого гения - Вагнера.

- Ваша логика страшна, но, кажется, справедлива...

Так на сцене Веймара прозвучал "Лоэнгрин", а затем и "Тангейзер". Между тем годы шли быстро, подросли дети Листа от мадам д'Агу, подросла и Мария, дочь Каролины.

Девушка часто вспоминала свою гувернантку Марию Васильевну, оставшуюся в России.

Но скоро выяснилось, что эта гувернантка - бывают же такие судьбы! стала женою ее отца, а заодно и светлейшей княгиней. Этим браком с гувернанткой бывший муж Каролины дал ей повод считать себя женщиной свободной, и отныне, казалось, никаких препятствий к союзу с Ференцем Листом не существовало. Был уже 1859 год, когда юная княжна Манечка Витгенщтейн вышла замуж за князя Гогенлоэ, и Каролина грустно сказала Листу:

- А вам, мой друг, не кажется, что мы стареем?